Твердыня грёз  - Елена Маврина

– А ты индюком! – хохотнула Исмин.

Горан приосанился, оборонительно раздвинув врознь пальцы:

– Я буду росомахой. А Липучка защебечет скворцом.

– Нет! Я буду забавно улыбаться, как пушистый крякос.

– Мы возьмем с собой Уца и Эфу, – импровизировал Горан с деланой беззаботностью. – Будем петь, кружиться, топать ногами в чудаковатом танце. Отрывная банда!

– Даже ты? – усмехнулся Тами.

– В первых рядах. Посажу тебя на плечи и стану скандировать нечто вроде: «Тамибаудус – покоритель!»

Хихиканье стихло. Так огонёк гаснет, уступая стылой тьме.

– Выше нос, Тами, – обратилась Злата ободряюще. – Преодолеем и это. Попей. Клюв принёс воды.

– Мы не знаем его имени, – признался Уц, – и прозвали Клювом. У него рукоять ножа в виде клюва.

– Их много здесь? – Горан битый час изучал поляну. Из хижин не выходили люди.

– Нет, – мотнул головой Уц. – Человек десять-пятнадцать. Но это вовсе не означает, что вам удастся сбежать.

Днём пленников вывели на прогулку. Поодиночке. Сзади сопровождало двое молчаливых конвоиров с арбалетами. Повсюду валялись обглоданные кости и черепа копытных животных. Бородавчатые кустарники отравляли воздух гнойным зловонием. На поляне насчитывалось пять хижин. Вокруг них в сумрачном пространстве темнели сгорбленные деревья. Только сумасшедшие могли поселиться на опушке чернолесья.

– У них нет сердец! – разражалась тирадой Исмин. – Нет разума, нет душ. Прожорливые тела и всё.

Вечер вползал в клетку мучительным холодом. Открытые двери поскрипывали на петлях, не позволяя забытью скрепить веки. Горан тоскливо раздумывал в углу. Рядом лежал на сене Тами, а далее – бок о бок сидели Злата и Исмин.

– Они слишком умны для дикарей, – произнес Уц. – На их шеях горит аль. Видели? Вокруг хижины тоже вкопаны крупицы.

Горан сверкнул взглядом на всезнающего паренька:

– Ты слышал о ней?

– Слышал. Видел. Но никогда не носил. Не получится – рассыпается. Клюв один не прячется за алью. Он тоже крадуш.

– Откуда знаешь?

– Я умею слушать. А еще догадлив. У всех свои монстры. Этот мелкий и девчонки, – он махнул рукой в сторону спутников Горана, – крадатели душ. Как я, как Эфа. Но не ты.

Горан смолчал. Новые факты вращали шестерёнки размышлений.

– Ты зря зовёшь их, Злата, – вдруг обратился Уц, всматриваясь в сумрак леса.

– Кого?

Уц подался вперёд, пронзая её наблюдательным взглядом светлых глаз коршуна:

– Многоликих.

Тишина загудела страхами. Злата спряталась в тень стены:

– Ошибаешься…

– Вокруг поляны щитом повешены рога косуль. Колдовству не проникнуть за их обереги.

– Они убивают косуль? – голос Исмин дрожал ненавистью.

– Чаще продают. Поговаривают, змеяды платят за священное копытное сумму соразмерную кораблю. Мы слышали раз их крики на поляне. Теперь опять.

Горан посмотрел на дальнюю хижину. Испуганные голоса животных взывали к милосердию. Млечное свечение в грязном окне дрожало от беспокойных движений.

– Теперь они продадут нас, а сами отправятся зимовать в Клету. У браконьеров там роскошные дома, семьи.

Тами привстал на локте, боязливо спрашивая:

– Кому продадут?

– Змеядам, думаю. – Уц поднял с земли кусок ткани и накинул её на плечи. – Может, гончим. Встречали гончих?

– Встречали.

– Наверно, они всё ж добрее змеядов: заточение лучше смерти.

«Тебя пощадят, – прошептала Злата Горану. – Ты не крадуш. Притворись немощным, скудоумным. Убеди их, что бесполезен. Они отпустят».

Горан мотнул головой:

– Куда мне бежать?

– Была бы жизнь!

– Слишком поздно. И… наши вещи у них. Мой рюкзак. Там книги. Этот Клюв видел их. По пытливому взгляду заметно.

Кудесник посмотрел на Злату. В глазах девочки стояли слёзы.

– Призови чудовищ, Злата.

– Ты слышал, Горан. – Она заламывала пальцы от бессилия. – Аль как зеркало – бьем в себя. Даже кошмары не снятся.

Исмин шмыгнула носом, заслоняя лицо рукой. Беззвучный плач тисками сжимал сердце. Эфа опять вздрагивала хриплым кашлем.

– Мы обречены?

– Исмин, с самого рождения, – вмешался Уц. – Властями Царны. Четырнадцать лет я парил вольной птицей.

– И всё же угодил в клетку!

– Выберемся, – огрызнулся Горан трусливым мыслям. Взгляды ребят устремились к сумеречным хижинам. – Среди них – крадуш.